Если есть высшая справедливость, то все матери должны оказаться в раю. Потому что невозможно сосчитать, сколько раз разрывается материнское сердце от переживаний за своих детей, так же как невозможно залечить его кровоточащие раны и разгладить рубцы.
Материнское сердце бьётся в такт сердцам своих детей и останавливается, если стук родных сердец больше не слышен. Так и живёт мать, потерявшая ребёнка — с замершим, кровоточащим сердцем, открытым для чужой беды.
«Ты воюй там, а я буду воевать здесь»
Я беру Алесю за руку и чувствую, как учащается стук её сердца, когда она смотрит на Ромкины вещи. Удар за ударом, всё чаще и чаще.
«Это его любимый костюм, он называл его адвокатским и бегал в нём на свидания», — рассказывает молодая, 42-летняя женщина, не обращая внимания на то, как сильно я сжимаю её запястье. — А это его военная кепка с шевроном «Малой». А вот его телефон, которым он сделал последнее селфи за несколько часов до гибели.
И тут уже не выдерживаю я, заливаюсь слезами, ругаю себя: где это видано, чтобы журналисты так расклеивались? Но остановиться невозможно…
Мальчишки, как же быстро вы растёте. Взрослеете, мужаете. Становитесь красивыми и умными. И уже не мы вас защищаем, а вы нас.
Ромке — нет, Роману Горбунову, — было всего 19 лет, когда он понял, что больше не сможет притворяться, будто ничего не происходит: спокойно ходить на работу, общаться с девушками, гулять по залитому летней негой городу. Один из его приятелей уже подписал контракт и ушёл служить на СВО. Через какое-то время то же самое решил сделать и второй.
«Мамочка, ты же фельдшер, всю свою жизнь помогаешь людям, — говорил Ромка, крепко обнимая Алесю перед отправкой в «учебку». — Как я посмотрю в глаза друзьям, когда они вернутся? Ребята будут воевать, а я штаны протирать?»
Александр Дёмкин — закадычный друг Романа. Ребята были настолько близки, что многие считали их братьями.
Всего через каких-то несколько месяцев после этого разговора Роман найдёт тело своего погибшего друга и заглянет в его безжизненные глаза. Но это будет потом. А пока Ромка упорно искал способы подписать заветный контракт. Высокий, подтянутый, в прекрасной физической форме (парень серьезно увлекался мотокроссом), он ещё не успел послужить в армии, поэтому сотрудники военкомата, в который он отправился, «завернули» его домой со словами: «Никакой СВО, жди повестку».
Но Роман был не из тех, кто сдаётся. И не из тех, кто пугается трудностей. Спорт научил его стойкости, а родители — доводить начатое до конца. Парень всё-таки подписал контракт, до последнего скрывая от родственников свои планы. Алеся узнала, что Ромка отправляется воевать практически накануне его отъезда. Хотя шестое чувство ей постоянно нашёптывало: «Твой сын не будет сидеть дома, когда остальные воюют. Не из того теста».
«Последний раз я обнимала Рому перед «учебкой». Другие родственники привезли своим бойцам всякие вкусности, а я – огромные пакеты с медикаментами, – вспоминает мама солдата. – Сердце разрывалось на куски, в глазах стоял туман, но я понимала, что сын стал взрослым и я должна уважать его решение».
В эту последнюю встречу Алеся сказала Роману: «Ты воюй там, а я буду воевать здесь». Так и получилось.
Великие люди
Роман попал в штурмовую бригаду ВДВ и вместе с Александром и был отправлен под Курск, где шли ожесточённые бои. Бойцы буквально вгрызались в каждый метр нашей земли, лишь бы не пропустить врага. Плотность артиллерийского огня была настолько велика, что после обстрела под ногами солдат оставалось месиво из земли, металла и вековых деревьев, превращённых всего за несколько минут в кашу. Штурмовики с отчаянным упорством теснили противника, совершенно не думая о собственных жизнях.
А Ромкина мама всё это время ждала, молилась и созванивалась с командирами парней и их сослуживцами, когда у Ромки с Александром не было возможности выйти на связь. Чаще всего она общалась с командиром, у которого был позывной «Тайба» (потом выяснилось, что он родом из Ямала, директор спортивной школы, папа троих детей).
Тайба по-отцовски относился к своим бойцам, берег их настолько, насколько это было возможно в тех обстоятельствах. В одном из боёв он был серьёзно ранен в правую руку и оказался в одном блиндаже вместе с Романом. Солдат и командир провели в этом укрытии несколько дней, не имея возможности вернуться к нашим. И всё это время Ромка перевязывал командиру рану.
Потом, вернувшись к месту дислокации, Тайба написал Алесе письмо:
«Ромка – красавчик. Те дни, которые мы с ним провели в нашем блиндаже, были самыми лучшими днями. Видел, как из мальчишки Ромки рождается воин-мужчина Роман Горбунов с позывным «Малой». Как день за днём он копал лисью нору, а ночью будил его, потому что над нами летала Баба-Яга. Отправлял Малого в нору, а сам оставался наверху. Наверху опаснее, но если нас засыпет, то из норы без помощи не выбраться. Вот так и ночевали. Рома – мужчина. Перевязывал меня и говорил: «Моя мама медик, обязательно ей скажи…». Не помню, что Малой просил передать. Что маму любит – точно говорил. И не раз. И ощущение складывалось, что сильная и единственная любовь у него была только к маме».
С мамой Ромка общался постоянно. Если не со своего телефона, то с телефонов своих сослуживцев. Поэтому у Алеси сохранились контакты многих бойцов, с которыми она до сих пор поддерживает связь. Как-то сын рассказал ей, что к ним в подразделение дважды в неделю приезжают девушки-волонтёры – привозят горячие домашние обеды. «На душе становится тепло и уютно», - говорил тогда повзрослевший Роман.
Волонтёры возили еду на пункт временной дислокации бойцов, рискуя жизням, хотя у них самих есть дети. С одной из этих молодых женщин Алеся познакомилась недавно, когда доставила в подразделение сына очередной гуманитарный груз. Её зовут Юля, она растит троих ребятишек и заботится о маме-инвалиде. На вопрос Алеси «Как ты решилась возить обеды под обстрелами?», девушка искренне, совершенно без пафоса ответила: «Так ваши ребята стоят в деревне, в которой я родилась. Они защищают мою малую родину».
«Представляешь, какие люли поднялись на борьбу с нацизмом? – спрашивает меня собеседница, теребя в руках Ромкину кепку. – Про каждого можно книгу написать». Напишут. Придёт время и обязательно напишут…
Нет тех слов, которые могут утешить
Два закадычных друга — Роман Горбунов и Александр Дёмкин — погибли, выполняя первое и последнее в их жизни боевое задание с разницей в несколько недель. Сначала не стало Сашки. Во время очередного боя ему оторвало ступню, и он «уснул» в лесополосе от потери крови, глядя широко распахнутыми глазами в небо.
Спустя несколько дней Роман обнаружил тело своего друга и переда своим координаты его местонахождения.
Самого Ромки не стало через каких-то три недели. Он должен был доставить воду, которая находилась в одном из отдалённых блиндажей. В какой-то момент на парня налетели пять (!) украинских дронов.
«Обстрелы тогда были очень интенсивными, сразу отправиться на поиски Ромки никто не мог, - продолжает рассказывать мама погибшего парня. – Естественно, мы надеялись, что он живой».
Отец Романа – Сергей – с которым Алеся уже несколько лет находится в разводе, подписал контракт и добился того, чтобы его отправили в подразделение сына. Хотел быть рядом. Не получилось.
Роман погиб 22 ноября 2024 года. А тело его удалось эвакуировать с поля боя только в марте 2025-го. Всё это время мать жила надеждой, оборвавшейся после звонка замкомандира по тылу, сообщившего ей, что Ромки больше нет.
Алеся кричала в трубку: «Этого не может быть, Ромка жив!» В подтверждение ей прислали фото его вещей – паспорта, военного билета, иконки Спаса Нерукотворного, крестика, который она сама ему когда-то подарила и жетона с номером. Но мать всё равно не могла поверить в то, что сына больше нет, и продолжала кричать в телефон: «Подбросили!».
«Мой мозг всё понимал, но сердце отказывалось верить, поэтому, когда Романа привезли в Пензу в цинковом гробу, я вяла в военной прокуратуре разрешение на вскрытие «цинка», - глотая слёзы, рассказывает Алеся. – Сын лежал под белоснежным саваном, в парадной форме с венцом на голове. Конечно, я сразу его узнала».
Романа похоронили с почестями. Его отец до сих пор находится в зоне СВО, а мать, как и обещала когда-то, воюет в тылу: плетёт сети, вяжет, делает заготовки и собирает «гуманитарку», которую сама и отвозит на передовую.
В мае прошлого года ей позвонил Тайба и попросил связаться с бывшим Ромкиным тренером по мотокроссу.
«Говорит, может быть есть какой-нибудь списанный мотоцикл, нам бы он очень пригодился, - продолжает моя собеседница. – Я подумала, зачем им старый? И купила новый, с усиленным протектором, который не боится бездорожья. Надеюсь, этот мотоцикл до сих пор помогает нашим бойцам».
Недавно Алеся узнала, что Тайба – любимый Ромкин командир – тоже погиб. У него осталось трое детей.
«Время не лечит, но оно учит жить. Я не имею права раскисать, тем более что Рома не любил, когда я плакала, - убеждает саму себя сильная женщина. – Знаешь, что страшнее боли? Меня больше никто никогда не назовёт мамой».
Я не знаю, где найти слова, чтобы утешить Алесю. Не знаю, как погасить её испепеляющую боль. Всё, что я могу – это обнять её и мысленно попросить Ромку, чтобы он почаще во сне называл её мамой…
Ольга Макарова
Фото из личного архива Алеси Горбуновой
